SCOBY-кожа
SCOBY-кожа — биоматериал, который я выращиваю сама. В основе процесса — ферментация чайного гриба: бактериальная целлюлоза формирует плотную мембрану на поверхности жидкости. Когда слой набирает толщину, я снимаю его и стабиллизирую. Получается материал, похожий на полупрозрачную кожу.
В моей практике симбиотическая культура выступает соавтором. Я задаю форму и направление роста, но дальше материал живёт собственной жизнью. Он дышит, стареет, меняет плотность, реагирует на влажность воздуха. Его невозможно контролировать полностью, и в этом его ценность для меня. В отличие от металла, который держит форму, или керамики, которая запоминает прикосновение, комбуча остаётся подвижной во времени.
Этот материал созвучен тому, как я работаю с опытом прикосновения. Прикосновение — событие реальное, но не поддающееся архивации. Кожа из комбучи фиксирует сам факт контакта: она хранит отпечаток, но не делает его статичным. Со временем мембрана продолжает меняться, как меняется след, оставленный в теле. Она не вечна, и в этой хрупкости заключён жест сбережения: прошлое не анализируется, а помещается в условное тепло живой мембраны и оставляется в этом состоянии.
Серия «Точки касания»
Прикосновение — самый неуловимый из телесных следов. Оно длится секунду, исчезает раньше, чем становится воспоминанием, но остаётся с нами. Его нельзя сфотографировать, записать или поместить в архив. Оно существует только в момент контакта, а после — только в памяти тела.
Серия «Точки касания» работает с этим парадоксом: прикосновение реально, но не фиксируемо.
Работы сделаны на картоне и прозрачном оргстекле. На каждом листе — лоскут SCOBY-кожи, выращенной вручную, пришитый нитью, и точки: капли туши или выжженные следы. Комбуча здесь не материал, а кожа — она приняла прикосновение и хранит его. Точки указывают: здесь что-то произошло. Их плотность и расположение подсказывают ритм, но не объясняют его. Что именно произошло, остаётся между зрителем и работой.
Картон — карта тела. Запястье, где считали пульс. Темя, которого касались первым. Место между лопатками, куда кладут руку, чтобы утешить. Левая сторона груди, где слушали сердце. Кончики пальцев, которыми трогали мир. Каждая точка — след прикосновения, которое тело помнит, но не может восстановить. На обороте — короткое послание, одна фраза, называющая то, что не называется в изображении.
Оргстекло — карта света. На стекле точки прозрачные, мерцающие: тень от кожи падает на стену и становится частью работы. Прикосновение здесь не зафиксировано, а проявлено — через зазор между слоями, через свет, через отражение.
В contemporary art последних десятилетий доминирует фигура архива. Мы архивируем травму, идентичность, память, создаём документы, которые должны сохранить опыт навсегда. У этой стратегии есть теневая сторона: архив требует, чтобы опыт длился вечно, и предполагает, что его можно зафиксировать. Прикосновение сопротивляется этой логике. Оно не оставляет документа. Оно существует только в теле — и только пока тело помнит.
Серия предлагает иную модель отношения к опыту: не фиксацию, а свидетельство. Не архив, а след. Не документ, а карту тела, которую каждый читает по-своему.
Мы живём в эпоху, когда физический контакт становится дефицитом. Прикосновение исчезает из повседневности, но не из телесной памяти. Тело продолжает помнить то, чего больше нет. Эта серия — о том, что остаётся, когда прикосновения уже нет. О следе, который не стирается. О коже, которая помнит больше, чем сознание.
Каждая работа — самостоятельный объект, но вместе они образуют карту. SCOBY-кожа — живой материал: она продолжает дышать, стареть, менять плотность после завершения работы. Она не застывает навсегда. Как и память, которую она хранит.
Работы на чёрном картоне
- «Запястье (пульс)», 2026, SCOBY-кожа, тушь, нить, картон, 21×29 см
- «Между лопаток (утешение)», 2026, SCOBY-кожа, тушь, нить, картон, 21×29 см
- «Левая сторона груди (здесь слушали)», 2026, SCOBY-кожа, тушь, хирургическая нить, картон, 21×29 см
- «Темя (прикосновение, которое не помню)», 2026, SCOBY-кожа, тушь, нить, картон, 21×29 см
- «Кончики пальцев (касание мира)», 2026, SCOBY-кожа, тушь, нить, картон, 21×29 см, рама
Послания к работам на обороте:
- Запястье. Пульс.
Здесь касание сказало: ты есть. - Между лопаток.
Место, куда кладёт руку тот, кто остаётся. - Левая сторона груди.
Здесь слушали. Здесь боялись. Здесь верили. - Темя.
Самая высокая точка тела. Самое первое прикосновение. - Кончики пальцев.
Всё, чего я коснулась. Всё, что коснулось меня.
Работы на оргстекле
- «Темя (самое первое)», 2026, SCOBY-кожа, тушь, нить, оргстекло, 21×29,7 см
Самая высокая точка тела. Прикосновение, которое я не помню, но ношу. - Семя», 2026, SCOBY-кожа, тушь, нить, акриловое стекло, дистанционные держатели, 21×29,7 см
(Круглый лоскут комбучи. В центре семечка.)
То, что посадили в меня прикосновением. Оно проросло жизнью. - «Внутренний круг», 2026, SCOBY-кожа, паяльник, нить, акриловое стекло, дистанционные держатели, 21×29,7 см
(Квадратный лоскут комбучи. Два выжженых круга: один внутри другого)
То, что никто не видит. Но от этого расходится всё. - «Опора», 2026, SCOBY-кожа, тушь, нить, акриловое стекло, дистанционные держатели, 21×29,7 см
(Крыловидный лоскут комбучи, по форме напоминающий крестец)
Когда всё рушится, эта точка не даёт упасть.
Серия «Тронуто, не исправлено»
«Тронуто, не исправлено» работает на стыке цифрового и тактильного. Рентген — документ клинической истины. Глитч — вторжение ошибки в эту истину. Комбуча — тёплый, дышащий слой поверх холодного металла. Три регистра: документ, ошибка, кожа. Ни один не побеждает. Смысл — в зазоре между ними.
Здесь я работаю с телом как документом. Документ уязвим по своей природе. Он может быть повреждён, искажён, частично утерян. Любая фиксация — уже интерпретация. Любой архив — уже чья-то версия.
Пришивая поверх разрыва живую кожу комбучи, я добавляю ещё один слой — тёплый, тактильный, временной. Кожа не маскирует рану. Она живёт поверх неё. Это не жест отчаяния и не жест надежды. Это согласие с тем, что рубцевание — не возврат к прежнему, а рост чего-то другого.
В культуре, одержимой сохранением и реставрацией, я предлагаю иное: не исправлять, а быть рядом. Не стирать ошибку, а дать ей зарасти. Живым.
уф-печать на металле, scoby-кожа, нить, 27×20 см
Вся серия будет опубликована после выставки
Серия «Сбережённое»
«Что остается между», 2026, пеноплекс, УФ-печать на алюминии, scoby-кожа.
Объект состоит из трёх слоёв. Основа — пеноплекс, покрашенный в серый и покрытый надрезами так, что материал читается как камень. Пеноплекс — утеплитель: лёгкий, податливый, сохраняющий тепло. На нём закреплена алюминиевая пластина с фотографией, снятой на монокль. Оптика размывает изображение, лишая его документальной точности, — так память не сохраняет детали, но удерживает ощущение. УФ-печать на металле забирает свет, замещая его холодной поверхностью, и образ теряет конкретику. Поверх натянута scoby-кожа — выращенный вручную биоматериал, который дышит, стареет, меняет плотность.
Холод металла зажат между пеноплексом и живой кожей. Этот перепад температур зритель считывает тактильно, ещё до того, как осознает изображение. Основной жест работы — сбережение. Прошлое помещено в укрытие, которое выглядит как камень, но греет. Память здесь не высечена в скале и не заперта в архиве. Она уложена в рукотворное убежище из того, что было под рукой. Я не фиксирую воспоминание, не анализирую и не отпускаю — я даю ему место, где оно может просто быть.
Инсталляция ЛЭП арт-группы SО.8 для КРАСНЕНЬКОЙ антибиеннале 2026
Инсталляция ЛЭП. арт-группа SО.8
Инсталляция ЛЭП (Любовь Это Путь) разворачивается как высказывание о природе художественного жеста. Деревянный каркас, собранный из брусков, около 2 м высотой, становится не только носителем художественных работ, но и материальной метафорой опоры для творческой энергии. От каждого произведения расходятся нити, протянутые участницами на интуитивную длину. Эти линии — не навигация и не схема, а следы движения, маркеры выбора, визуализация внутреннего импульса. Зритель, натыкаясь на них в поле, оказывается втянут в игру, его движение по территории становится встречным чтением этих траекторий.
В основе проекта — честный разговор о двойственности, в которой существует каждый художник: между вечным творением и хлебом насущным. Пословица «волка ноги кормят» здесь переворачивается — да, чтобы быть, нужно двигаться, но куда и зачем — определяет любовь. Именно она становится тем навигатором, который превращает рутинный бег в осмысленный путь. В точке схождения всех нитей, у Вавилонской башни, созданной нашей стаей, происходит не просто демонстрация работ, а акт соприсутствия, где искусство перестаёт быть объектом и становится поводом для контакта. Название фиксирует это: любовь здесь не эмоция, а действие, не пункт назначения, а процесс, в ходе которого рождается что-то новое — и для творца, и для зрителя.
«Ризома». Ольга Андрияш
Кожа из комбучи, тушь, нить, деревянные пяльцы, диаметр 20 см
Я выращиваю круглую мембрану из комбучи. Чайный гриб растёт, пока я его кормлю: сахар, заварка, время. Из этой питательной среды возникает кожа. На поверхности тушью прорисована сеть мицелия. От работы тянется нить в пространство выставки.
Так устроена ризома: связь без иерархии, рост без заданного маршрута. Мы не иллюстрируем общую тему. Мы прорастаем из одной среды. Как мицелий. Как нити, которые зритель находит под ногами и по которым идёт к работе. Ходьба здесь не изображена — она предложена. Маршрут художника становится маршрутом зрителя.
Мембрана одновременно живая и застывшая. Нить одновременно внутри и снаружи. Связь между нами одновременно видимая и скрытая. Двойственность не тема, а способ существования материала. Я ничего не объясняю — я выращиваю тело работы, кормлю его и отпускаю в общую сеть.
