СРОСТКИ

Серия «Сростки» работает с памятью как с веществом. Каждая работа — сборка найденных материалов: металла и камней, дрифтвуда и окаменелостей, воска и камней, эко-силикона и мха. Это не слепки с чего-то конкретного. Это сростки — формы, которые выглядят как камни: круглые или вытянутые, замкнутые, молчаливые.

Названия — телесные. «Ядро». «Позвонок». «Сгусток». «Отросток». Это внутреннее тело, не фигура: центр, часть скелета, то, что сгустилось, то, что выросло. Тело возвращается не через изображение, а через имя — и через материал, который его помнит.

Материалы в каждой работе сохраняют свою историю. Воск плавился и застывал. Камень лежал в земле. Металл прошёл через огонь. Мох рос. Дрифтвуд был в воде. Окаменелость — это время, спрессованное в вещество.

Операция серии — собирание в камень. Берётся то, что уже имеет свою историю, и спрессовывается в целое, которое начинает свою. Форма выглядит как камень: круглая, как «Ядро», или вытянутая, как «Отросток». Это объекты, которые можно держать в руках. Память здесь предъявлена как вещество — сырое, разнородное, уже собранное, но не поддающееся окончательной сборке.

Серия работает в поле материального поворота, где вещество понимается как активный участник, а не как носитель значения. Материалы сопротивляются сборке: камень не поддаётся, воск плавится, мох живёт своей жизнью. Художница не подчиняет их — она следует за ними.

Следующие работы — с другими сборками. Каждый раз — тот же жест: найти, соединить, дать форме застыть.

КЕРАМИКА. ОБЪЕКТЫ. СОВРЕМЕННЫЙ ХУДОЖНИК ОЛЬГА АНДРИЯШ

«Позвонок», серия «Сростки», 2026, смешанная техника, воск, мох, вата, камни, кора, парафин, эпоксидная смола, 23×10 см

«Отростокк», серия «Сростки», 2026, смешанная техника, дрифтвуд, мох, песок, окаменелости, камни, 23×12 см

«Ядро», серия «Сростки», 2026, смешанная техника, найденные объекты, металл, стекло, мох, вата, камни, эпоксидная смола, 12×16 см

«Сгусток», серия «Сростки», 2026, смешанная техника, эко-силикон, мох, 30×20 см

«СОМА»

Телесный опыт, с которым я работала, показывает, что напряжение становится спазмом, травма — хроническим зажимом, а настоящая трансформация — изменением паттерна, который тело уже считало незыблемым.

В этом процессе есть момент, когда защита перестаёт быть тотальной, но ещё не уступила место открытости. Пороговое состояние, которое я пыталась зафиксировать в «Соме». Не изобразить, а дать ему проявиться в материале.

Форма родилась из наблюдения за раковиной наутилуса. В ней каждый новый виток помнит и достраивает предыдущий — так же, как тело удерживает следы пережитого, даже проходя трансформацию. Гладкая спираль проявляет возникшую возможность, пространство, готовое вмещать. Растрескавшийся панцирь сверху остаётся как рельеф, как фактура, как память о напряжении, которое было. Мы не стираем шрамы. Мы меняем их статус.

Керамика здесь — прямой участник. Глина помнит каждое прикосновение. В обжиге она проходит точку невозврата, как тело в моменте реального изменения.

Эта серия о том, что трансформация — не замена панциря на открытость. Это способность удерживать и то и другое одновременно. Когда защита перестаёт быть тотальной, но сохраняется как рельеф. Когда открытость формируется не как утрата границ, а как приобретение вместилища.

«Сома», керамика, ангоб, вдш 17×19×16 см

В наличии

«СУБСТАНЦИЯ»

Серия «Субстанция» — исследование идентичности как пластичной, незавершённой материи. Тело здесь не контур и не форма, а среда, в которой физическое и психическое перетекают друг в друга, не признавая границы.

В основе серии — метод аффективной деконструкции и соматической реконструкции: археология следа и его трансмутация в материальную форму. Каждая работа фиксирует момент, когда знакомая форма перестаёт совпадать с собой и перетекает в иное. Не поломка. Метаморфоза.

Глина и коллаж выступают соавторами этого процесса. Глина принимает отпечаток, сохраняет прикосновение, фиксирует давление. В обжиге она проходит точку невозврата — вещество перестаёт быть тем, чем было. Коллаж наслаивает фрагменты, смещает слои, не даёт форме застыть. Вместе они удерживают идентичность в движении — как вещество, которое нельзя ни восстановить, ни оплакать, но можно предъявить в его текучем, незавершённом состоянии.

Опыт, время, чужой взгляд оставляют в этой среде следы. Они не разрушают, а смещают. Делают идентичность множественной, текучей, не поддающейся окончательной сборке. Форма здесь не иллюстрирует идею, а проживает её в веществе. Вопрос «кто я?» не получает ответа — он остаётся открытым, и это не потеря, а способ быть.

Серия продолжается. Следующие работы разворачивают тот же метод в диалоге керамики и металла: вещество, которое дышит и меняет плотность, и документ, который держит форму и не поддаётся времени. Одна и та же субстанция опыта — в двух материальных режимах.